+ Ответить в теме
Страница 1 из 3 1 2 3 ПоследняяПоследняя
Показано с 1 по 10 из 25
  1. #1
    바다의 마녀 Аватар для Benika
    Регистрация
    22.12.2013
    Адрес
    Остров Лености
    Сообщений
    1,423
    Лучших ответов
    38

    Игровая серия книг: "На заре мира"

    Наконец, стали проявляться чернила "На заре мира"!
    (Рукописи данной серии книг выдаются по квестам на получение умений Гнева).
    Лично я не могла не собрать все, поэтому для тех, у кого нет части или вообще ничего, ну и кому просто так удобнее, предлагаю ознакомиться с историями в этой теме.


    Перенос 2го тома - Евгений Неверов, перенос 5го и 9го - Евгений Капцан.
    Спасибо, немного сэкономили время.


    ! Как обычно, есть расхождения с другими источниками, порой даже в ключевых деталях (например, получение божественных сил некоторыми персонажами, другие интерпретации фактов из биографий и т.п.), поэтому на чем базировать знания главным образом - личное дело каждого.

    Приятного чтения!


    "На заре мира". Том 1. (Исцеление)




    "Саверино, добряк Саверино, угости засахаренной клюквой, или хотя бы отломи кусочек от шоколадной плитки!"- стайка детей бежала за стареньким коробейником.
    Сгорбившийся под тяжестью лотка, он грозил ребятне пальцем: "Если я раздам все сладости, чем же мне торговать?" - и всегда, противореча себе, отсыпал в тянувшиеся к нему ладони ягодные мармеладки.
    Кипроза, по утрам наблюдавшая эту сцену из окна, улыбалась.
    "Какое повидло ваша жена добавила в пирожные сегодня, господин Саверино?"
    "Скоро вы все узнаете, юная леди!"
    "Жду с нетерпение, - смеялась Кипроза, развешивая чистое белье по веревкам, тянувшимся от окна её спальни к высокому фонарному столбу на другой стороне улицы. - Я заварю ромашковый чай к пяти часам, а вы, пожалуйста, не задерживайтесь. Нет нужды бродить в сумерках!"

    …Каждый вечер коробейник заглядывал к Кипрозе. Тихо, чтобы не потревожить невзначай наемников Соколиной Тени, поднимался по лестнице, крался по коридору и стучал в знакомую дверь.
    Девушка, потчуя гостя сытным ужином, внимательно его слушала и скупала все нераспроданные лакомства, которых с каждым годом оставалось всё больше и больше.
    "Стар я, душенька, ой как стар! Спина болит, и ноги совсем не держат. Прошел сегодня всего пять улиц, а устал так, словно дважды обогнул Дельфы. И Джасинта моя, увы, не молодеет. Раньше носилась по кухне, как заведенная, только успевай выносить пастилу и грильяжные конфеты! А теперь? Хорошо, если запечет за ночь противень карамельных яблок... Если бы не вы, светлая душа, не знаю, на что бы мы жили".
    "Мне в радость помогать вам, Саверино! Кроме того, моя сестрёнка - большая сластёна, поэтому непременно приносите завтра все, что останется!" - говорила Кипроза, и старичок благодарно улыбался ей в ответ.

    … Когда промозглым осенним вечером никто не постучал в дверь, Кипроза обрадовалась.
    "Наверняка лоток Саверино опустел уже к полудню. В такую погоду всегда хочется побаловать себя чем-нибудь вкусным!"
    Когда на следующее утро коробейник не появился на улице, девушка было забеспокоилась, но мгновенно нашла объяснение странному исчезновению Саверино.
    "Девичья память! Он наверняка отправился в центр, минуя окраины. В Библиотеке сегодня день открытых дверей. Любой школяр мечтает поболтать со старшекурсниками по душам. А что располагает к доверительной беседе лучше, чем аппетитная булочка с изюмом и чашка горячего какао?" - Кипроза улыбнулась, представив, как людно сейчас на площади перед Библиотекой и как, должно быть, удачно идет торговля у коробейника. Она подозвала детей, расстроенно оглядивавшихся по сторонам, чтобы угостить их сладостями, как делал это Саверино. Опыт показывал, что маленькие сорванцы реже попадают мячом в стекла, если задобрить их сахарной ватой или зефиром.
    С неделю Кипроза накрывала стол, ожидая привычного стука в дверь - три коротких, робких удара. Таян, Анна, Джин - скоротать время за дружеской болтовней заходили все, кроме Саверино. Измученная переживаниями, Кипроза решилась навестить старика. Впервые за время их долгой дружбы в гости шла она - не коробейник.

    В комнате, пусть тесной, но весьма уютной, было душно. Единственное окно Саверино заложил теплыми одеялами, а в раскаленную печурку постоянно подкидывал бревна. Его любимая жена, мастерица Джасинта, бездвижно лежала на кровати. Когда Кипроза вошла, она, собрав последние силы, прошептала:
    "Мне жаль, что я не встречаю тебя ароматной шарлоткой, девочка. Холод, смертельный холод забирает жизнь, сковывает мое сердце, и скоро оно замерзнет навсегда".
    "Не говори так, принцесса! Само солнце поцеловало тебя в макушку и наделило силой! Вот увидишь, ты поправишься, и мы вдоволь насмеемся над вздорными мыслями, которые вселила в твой ум пустяковая хворь!" - успокаивал жену Саверино.
    "Все, чем наделило меня солнце, это рыжие кудри и веснушки, - Джасинта закашлялась. - Холод подбирается ближе... Когда меня не станет, Саверино, прошу, позаботься о себе. Помнишь, ты спрашивал, что я храню в деревянном сундуке под кроватью? Он доверху забит разными луковицами и пакетами семян. Бросай таскать короба, любимый. Оставь это дело здоровым юнцам. Лучше открой маленькую цветочную лавку на деньги, что мы откладывали...".
    Слова замерли на губах Джасинты. Сняв перчатки, Кипроза положила теплую ладонь на бледный лоб женщины. Она вдруг улыбнулась, а щеки её, казалось, зарделись румянцем. Или то были лишь обманчивая игра света? Холод победил.
    "… на деньги, что мы откладывали на путешествие. Джасинта мечтала увидеть ледяные вершины Мейра, прокатиться на санях по бескрайним заснеженным равнинам, а оно вот как получилось... Холод сам пришел за ней".
    "Мне так жаль, Саверино..." - Кипроза обняла старичка. Плечи его вздрагивали, а по щекам, западая в глубокие морщины, катились крупные слезы. Потянулись угрюмые зимние дни. Ничто не радовало Саверино. Взгляд его потускнел, он ещё больше сгорбился и совсем не выходил из дома. Даже дети, бодро выкрикивавшие неверинские песенки и засыпавшие пшеном полы прихожих - на счастье! - не вызывали у него улыбки. Когда одна девчурка спросила, будут ли раздавать марципановые кексы, как это было год и два, и три назад, старик расплакался.
    "Нет, так не может продолжаться. Это недопустимо! Нельзя, чтобы холод торжествовал повсюду. Пусть он унес одну жизнь, загубить вторую я ему не позволю. Мы ещё повоюем!"
    "Кипроза, ты ли это?" - Джин, точивший клинок, усмехнулся, удивился тому, насколько решительна его хрупкая подруга. Схватив теплую муфту и ничего не ответив, та стремглав выбежала из комнаты.

    …Весеннее солнце, ещё несмелое, только-только прогнавшее из Дельфов зиму, играло в прятки со снегом, выискивая последние сугробы. По дорожке главного городского парка шла девушка. Заботливо поддерживая под руку, она вела с собой пожилого господина. Глаза его скрывала повязка.
    "Мы на места. Встаньте-ка поудобнее. Расправьте плечи. Готовы? Раз. Два. Три!". Когда Кипроза сняла с глаз Саверино повязку, тот ахнул. На клумбе, колеблясь на ветру, распустились мерцающие цветы - зачарованные гиацинты из оранжереи библиотеки Эрнарда. Кипроза высадила их так, что, соприкасаясь, они сплетались в имя...
    "Джасинта!" - воскликнул Саверино.

    "Она по-прежнему здесь, в солнечном свете, в весеннем воздухе. Можете не сомневаться. И это ещё не все... Я захватила из садов Эрнарда семена редких цветов. Вырастите их, рассадите по горшкам, и вы сможете безбездно жить, наполняя мир красотой. Подумайте, как счастлива была бы Джасинта!"
    Саверино, не в силах промолвить ни слова, крепко обнял Кипрозу.
    За их спинами, укутанный в пеленку с нарисованными крендельками, заплакал младенец - рыжеволосая девочка, пухлые щеки которой были усыпаны веснушками. Подгоняемая хлопками детских ладошек вечная круговерть жизни продолжала свой ход.

    …Меня долгое время занимал парадокс: почему в Саду, где каждый из Двенадцати был поставлен перед выбором, всевидящая Сиоль предложила Кипрозе Дейер, наследнице самого северного края в мире, дар Каиля - бога весны, света и надежды?
    Думаю, в этой истории достаточно, чтобы дать ответ. Во всяком случае, тот, в праведность которого хочется верить.
    Неважно, где ты родился. Важно, чем наполнено твое сердце - смертоносным холодом или животворящим светом.
    Последний раз редактировалось Benika; 02.04.2017 в 09:34.

  2. #2
    바다의 마녀 Аватар для Benika
    Регистрация
    22.12.2013
    Адрес
    Остров Лености
    Сообщений
    1,423
    Лучших ответов
    38

    «На заре мира», том 2. (Нападение)


    Я хорошо помню день, когда Кириос впервые прикоснулся к душе моего друга, Джина Эвернайта, - и уничтожил ее. Переверни страницу, читатель. Ты узнаешь эту историю и, вероятно, удивишься, ведь Джин в ней далеко не главный герой.

    …Перед Чарльзом Бадлером, владельцем знаменитого ювелирного дома в Дельфах, заискивали многие. Молодые франты смеялись над его глупыми шутками, надеясь получить скидку на сережки для очередной возлюбленной. Юные леди пытались соблазнить бородатого богача, мечтая получить в подарок бриллиантовое колье – или хотя бы усыпанный сапфирами гребень для волос. Но как ни старались чаровницы, Бадлер всегда проходил мимо их нарумяненных лиц и накрахмаленных платьев, как проходит песок сквозь лоток старателя.
    Единственной, кого старик любил всем сердцем, была его дочь – Деби. Поразительно похожая на почившую мать – такая же златокудрая, сероглазая и вертлявая, словно юла, – Деби напоминала Бадлеру о былом счастье, о молодости, разделенной с любимой женой.
    «Моя жемчужинка, я одарю тебя всеми самоцветами мира, завтра же отправлю скупщика за сердоликами, только, молю, угомонись хотя бы на минуту!» - так уставший отец уговаривал непоседливое дитя.
    Избалованная девочка, привыкшая к дорогим подаркам, к двадцати годам превратилась в своенравную капризную красавицу. Алчные кавалеры, привлекаемые состоянием Бадлеров, наперебой предлагали Деби руку и сердце. Их откровенная лесть, манерные ухаживания и лживые признания забавляли ее. Немало отвергнутых юношей издали смотрели на роскошный особняк – и вздыхали о нем, засыпая под дырявыми одеялами в дешевых комнатах постоялых дворов.
    Наконец наследница ювелирной империи сделала выбор. Калеб Тафлер не был ни красавцем, ни эрудитом, но разве красота и ум привлекают девушек? «Перспективный молодой человек!» - так отзывались о Тафлере в высшем свете, и Деби влюбилась в его будущее.

    В день свадьбы Деби Бадлер и Калеба Тафлера – амбициозного студента Дельфийской академии наук и искусств, метившего в губернаторы, - в трактир, где собирались лучшие городские убийцы, в числе которых были и братья Соколиной Тени, зашел мужчина. Большие руки, покрытые шрамами, голубые, почти бесцветные, глаза, сиплый голос, - незнакомец не представился, сразу заговорил о деле.
    «Вы наверняка слышали о "Сердце ночи", самом дорогом черном алмазе в мире, – обратился он к наемникам. - Это я, безымянный трудяга с одного из северных рудников, отыскал его среди кусков бесполезной породы. Когда мерзавец Бадлер приехал выкупать камень, меня ему даже не представили. За редчайшую находку я не получил ни гроша сверх обычной платы!»
    Наемники усмехнулись. Они слышали сотни жалостливых историй. Однообразные сюжеты из жизни униженных и оскорбленных их не трогали.
    Незнакомец продолжал.
    «Моя дочь, моя маленькая Моника, умирает от чахотки, господин Бадлер. Вы только что отдали десять слитков чистого золота за черное сокровище. Одолжите тому, кто нашел его для вас, несколько медных монет на микстуру для ребенка?.. Я просил так мало! Заносчивый толстосум только брезгливо отер рудниковую грязь с бархатных туфель и прошел мимо. В ту ночь моей девочки не стало».
    Незнакомец умолк, пристально глядя на хмурого смуглого юношу, сидевшего за столом в темном углу. Трактирный мальчишка только что принес ему чуть запеченный кусок мяса - с кровью.
    «Я давно искал вас, Правый Клинок. И долго копил деньги. К счастью, я подоспел вовремя. В вопросах мести вам нет равных, не так ли?» – безымянный гость бросил Джину тугой кошель.
    Джин с усмешкой поймал тяжелый мешочек. Что-то страшное, дикое промелькнуло вдруг в его глазах. Неужели тогда, во времена нашего пребывания в Дельфах, заточенный где-то далеко, там, куда не ступала нога смертного, Кириос уже избрал моего друга своим орудием? Может ли быть, что уже тогда будущее настигало его? Позже, когда мы пустились в опасное путешествие, Джин признавался, что в тот день сознание его странно двоилось, и мысли, всегда спокойные, как-то пугающе извращались.
    «Мальчик, подай соль. И принеси белых роз. Я не хочу отвлекаться от завтрака. Ты вместо меня поздравишь молодоженов».

    …когда миловидный мальчик с венком белых роз в руках прошел в собор, где праздновали свадьбу, охранники, выставленные Бадлером на каждом шагу, ничего не заподозрили. Когда мальчик вскинул руку, чтобы бросить венок радостной Деби, никто из галдящей толпы этого не заметил. И только когда чакра, увитое цветами кольцо с острейшей кромкой, впилась в грудь невесты, гости в ужасе замолкли. Дыхание Деби оборвалось. Лепесток белой розы замер на алых губах, а платье из льющегося шелка за считанные минуты превратилось в багровый саван.
    Когда рыдающий Бадлер целовал дочь в лоб, умоляя ее проснуться, хохочущий мальчик, для которого смерть превратилась в шалость, бежал по подворотням обратно в трактир. Джин, смакуя сочную говядину, любовался безоблачным весенним небом. Я знаю, некоторые завистники убитого горем Бадлера шептались: «Поделом испорченной девчонке!» - но разве душевная пустота Деби, никому не причинявшей вреда и безобидно существовавшей в своей золотой клетке, делает ее жизнь менее ценной, чем жизнь, например, безымянного рудокопа?
    Нет.
    Если у моего дорогого друга была душа, в тот день он ее потерял. Да, из всех убийств, совершенных Джином, это - самое страшное. Почему, спросите вы, ведь он учинял расправы более кровавые и жестокие…
    Я отвечу.
    Не седобровые короли, чьи тучные бока сдавливают подлокотники тронов, не прославленные полководцы, чьи лавровые венки давно обратились в пыль, но дети, именно дети, эти верховоды жизни, держат будущее всего человечества в плену. Они вершат его судьбу, и тот, кто вместо сладкозвучной лютни, кузнечного молота или пастушьего посоха вкладывает в их руки оружие, - разве не тот истинный Разрушитель, ведущий мир в бездну?...
    Последний раз редактировалось Benika; 30.03.2017 в 22:58.

  3. #3
    바다의 마녀 Аватар для Benika
    Регистрация
    22.12.2013
    Адрес
    Остров Лености
    Сообщений
    1,423
    Лучших ответов
    38

    "На заре мира". Том 3. (Преследование)


    Таян, всегда избегавший столпотворений, оказался в самой крикливой и суетой толчее - студенческой. В окружении беззаботных юношей и серьезных отличниц, носившихся по коридорам Дельфийской академии с неподъемными стопками учебников, грозный Клинок Соколиной Тени чувствовал себя потерянным котенком. Он проклинал свое любопытство: "И зачем я сюда полез! Хуже, чем в трущобах. Все лапы оттоптали!"
    Размышления Таяна прервал высокий эльф в тугом камзоле и широкой мантии.
    "Ах, вас наверняка пригласила Унати! Что же ввы жметесь к стене, словно гость незваный. За мной" - скомандовал незнакомец и цепко ухватил Таяна за локоть.
    "Унати? Кто это? Куда вы меня тащите? Эй!" - но царивший вокруг гомон заглушал его слова.

    Огромный зал с витражными окнами и расписными сводами был украшен цветами. Флористы обвивали подвесные клумбы и колонны гортензиями и орхидеями.
    В центре зала собрались студенты. Одни показывали заученные накануне па, другие хвалились ловкостью и крутили фуэте, третьи разминались, только готовясь блеснуть мастерством.
    "Мелинда, выше руки! Грам, что за шаг? Семенишь, как дару! Если вышел на паркет, будь добр следить за ногами, - эльф, скинув мантию, обошел танцовщиков и нашел в движениях каждого пусть маленький, но изъян. - Разбиваемся на пары и приступаем. Ах, дорогой мой, я совсем про вас забыл! Сильные ноги, осанка, прямо-таки звериная стать... и страсть, я полагаю! Унати, подойди сюда! Прекрасного ты выбрала партнера!"
    "Профессор Арелин, это ошибка! Я его не знаю. Профессор!" - но профессор, напевавший мелодию вальса, пропустил возмущения Унати мимо ушей.
    "Вот так, мои дорогие. Ах, как идеально вы подходите по росту, какое прелестное сочетание, простите, окрасов! Милые были бы котята, реши вы... Молчу-молчу!"

    Эльф перемещался так плавно и быстро, что даже зоркий Таян не успевал за ним следить. Одно мгновение - и вместо Арелина перед ним стоит недовольная ферре.
    Пушистая дымчатая шерсть, длинные усы, глаза прищурены - теплые, цвета меда с крапинками корицы, но взгляд сердитый, хищный. Ошибки быть не может: это её хвост он заметил в толпе на площади перед Академией! Подумал сначала, что померещилось. Не станет свободолюбивая ферре заточать себя в тесной аудитории и штудировать фолианты, когда можно кочевать по равнинам и плоскогорьям, шептаться с духами лесов и пустынь. Не станет, нет! Или...
    "Я думала, Тельмиор пришлет вместо себя другого эльфа. Подвернуть лодыжку накануне Цветочного бала - какая безответственность! Надеюсь, ты крепко стоишь на лапах. Как у тебя с вальсом? Вступаем на и раз, и два, и..."
    "Это шутка? Мне некогда плясать, я должен..." - Таян не успел опомниться, как Унати обхватила его плечи.

    Арелин взмахнул рукой. Откуда-то сверху полилась музыка. Казалось, невидимый оркестр, расположившись на балконах, вдруг заиграл, заполнил пространство звуками арф, клавесинов и скрипок. Танцовщики закружились по паркету.
    Таян замешкался. Он пытался повторять движения за прытким юношей, но ничего не получалось: то и дело сбивался на хариби - традиционный танец ферре, исполняемый под барабанные ритмы. Унати недоуменно смотрела на неуклюжего партнера, пыталась под него подстроиться, но тщетно.
    "И три... Внимание, финальная поддержка!" - раздался голос Арелина.
    "Ты что, первый раз вальсируешь?! Давай-ка, подхвати! Исполни хотя один элемент, неумеха!"
    Таян разозлился. "Командует мной, как каким-нибудь мальчишкой!"
    Рука его предательски дрогнула, и Унати упала на пол. Музыка оборвалась. Девушки испугано запричитали, поспешили на помощь, но в том не было нужды: проворная ферре уже вскочила на ноги. Шерсть на её спине вздыбилась.
    "Я. Из-за тебя. Чуть. Не. Расшиблась!" - шипела она, приближаясь к пятившемуся Таяну.
    Молодые люди хихикали над незадачливым танцором. Миг - и когти разъяренной ферре оставили на щеке Таяна глубокие порезы.
    "Чтобы больше. Никогда в жизни. Глаза мои. Тебя. НЕ ВИДЕЛИ!"
    Будь это поле боя и достойный противник - он никогда бы не убежал. Но бальный зал, злобная девчонка и перешептывающиеся студенты... Бесстрашный Клинок Соколиной тени, поджав уши, опрометью кинулся вон.
    "Ах, милая. Как, право, хорошо, что у ферре девять жизней! С такими партнерами вы их быстро истратите", - заметил Арелин.
    "У нас одна жизнь, профессор! Запомните вы наконец!" - но процессор её не слышал. Он пребывал в волшебном мире собственных мслей, пробиться в который извне невозможно.

    Все в Унати было чуждо Таяну. Дочь шамана, она приехала в Дельфы обучаться магии и наблюдать за бытом "оседлых" - так, с пренебрежением, называл ферре городских жителей. Прайд Голубых Туманов, в котором родилась Унати, примкнул к маре Рухану и обосновался в полуразрушенной крепости на западе материка.
    "Разве может она называть себя ферре? Променяла легкий шатер на каменную темницу!" - фыркал Таян, наблюдавший за тем, как старательно Унати наряжает к Неверину дом.
    У крыльца, вгрызаясь в игрушечную кость, лежала белоснежная львица - дружелюбная, готовая по команде хозяйки встать на задние лапы.
    "Разве это дикий зверь? Болонки - в тех больше гордости. Не чета Хуго!" - возмущался Таян, подкармливая свежим мясом свирепого черногривого льва. Ворочаясь на неудобной кровати, он убеждал себя: "Я вижу, как умирает свобода и рождается привязанность - к месту, к окружающим... Я наблюдаю падение духа!"
    Но чьего?...

    Измученный бессонницей, он вспомнил слова отца: "Ночные грезы - часть души, сын мой. Пусть твои будут светлы". Если их нет - значит, душа не спокойна.
    "Глупости, вздремнул же я днем. И сон был хороший. Я с кем-то встречался..." - поняв с кем, Таян ужаснулся.
    Унати отняла часть его души. Он оказывался у Академии в то время, когда Унати выходила с занятий.
    "Что-то ты зачастил к нам, Таян. Неужели студенты попросили Соколиную Тень наведаться к кому-то из придирчивых профессоров?" - подколола однажды Кипроза.
    А маленькая Орхидна? Всегда тянувшаяся к Таяну, она избегала его. Детская ревность?

    Он не заметил, как привык бродить по городу, заглядывая то на рынок, где Унати покупала овощи, то в ремесленный квартал, где она заказывала дурацкие шляпки - особый крой, обязательны вырезы для ушей. Уши милые, с кисточками на кончиках... Святые небеса, с кисточками! Почему он об этом вспомнил? Зачем вообще обратил на них внимание?! "Все из-за усталости. Столько заданий за месяц!" - и вновь ужаснулся. Всего десять, хотя раньше, до злосчастного Цветочного бала, доходило до тридцати. А когда он последний раз уезжал из города, чтобы полюбоваться звездным небом и подышать чистым воздухом?
    "Хватит с меня этих игр. Завтра же возьмусь за самое сложное дело".

    Важный гость, посол из западных земель, прибыл в Дельфы накануне большого праздника. Тогда же его имя прозвучало в доме Соколиной Тени.
    "Политика или месть - неважно. Я берусь", - вызвался Таян.

    Первый лучник братства забрался на крышу колокольни. Обзор отличный - площадь как на ладони. Вот фокусники, вот воришки убегают от чиновника, обедневшего на кошелек хзолотых, а вот процессия дипломатов... Приторно доброжелательные, идут, жмут руки торговцам, подают милостыню. Таян выбрал стрелу. Натянул тетиву. Прицелился.
    "Да разойдитесь вы, если хотите жить, - он злился на зевак, окруживших заморского посла. - Рано... Рано... Сейчас!"
    Дыхание перехватило. Из неоткуда вдруг вынырнула Унати. Закрыла собой гостя. Посланник запада, он напомнил ей о далеком доме. Рука лучника дрогнула - так же, как во время первого и последнего танца с Унати.
    Стрела запуталась в плотной накидке посла. Поднялась шумиха, и личная охрана мгновенно закрыла его щитами. Промахнулся. Впервые в жизни провалил задание. Впервые изменил себе.
    Нет, не Унати - сама любовь была чужда природе Таяна. Под её властью он не был ни Левым Клинком Соколиной тени, ни бесстрашным всадником на черном льве, который мчится по земле, не зная отдыха.

    "Это чувство, Луций, самая страшная неволя. А невольники слабы", - так говорил мой друг.
    Верный себе, он отверг в чудесном Саду дар Айэра, бога любви, и вернулся в мир прежним - храбрым героем, одиноким кочевником, Богом Ветра для своего народа, легенды о котором ферре и поныне рассказывают детям.
    Последний раз редактировалось Benika; 30.03.2017 в 22:58.

  4. #4
    바다의 마녀 Аватар для Benika
    Регистрация
    22.12.2013
    Адрес
    Остров Лености
    Сообщений
    1,423
    Лучших ответов
    38

    "На заре мира". Том 4. (Волшебство)

    Арания, дочь Аранзеба, любила бродить по лесам, взбираться на верхушки кряжистых тисов и играть в прятки с дриадами, благо их в эльфийском крае было много. Порой она добегала до Мглистого ручья - границы между землями её клана и непроходимой чащобой.
    "Там, за чередой молодых сосен и сгорбившихся старичков-кедров, живут дикие люди. Остерегайся их", - наставлял отец и послушная малютка не переходила на чужой берег.

    Но шли годы, Арания взрослела, и родной лес, казавшийся когда-то необъятными чертогами, становился тесен. Все чаще она прибегала к Мглистому ручью и вглядывалась в неизведанные темные дебри. Преданный спутник, златорогий олень Лир, недовольно фыркал, когда хозяйка, заметив малейшее движение на противоположном берегу, вскрикивала:
    "Эй, кто там? Выходи играть!"
    Навстречу вылетали пугливые сойки. Чащоба безмолвствовала.
    Когда же в ответ на привычный выкрик Арании можжевеловые кусты по ту сторону ручья зашевелились, эльфийка спряталась за Лира, но уже через несколько мгновений радостно взвизгнула: из-за густых ветвей показался мальчик.
    Растрепанные темные волосы, босые ноги, смуглая кожа, грязная полотняная рубашка подпоясана веревкой, в руках - неотесанная дубинка.
    "Я Шимука из племени йорди! Я услышал твой зов. Я пришел играть!" - представился незнакомец.
    "Вот это да! Ты дикий человек?"
    Шимука замялся, а эльфийка мгновенно перебежав через ручей, принялась с интересом его разглядывать.
    "Какой смешной! Уши маленькие. Голова кучерявая. У-у, какие жесткие волосы. И лицо зачем-то грязью намазал! Лир, ты только глянь, какой потешный!"
    Олень, морща нос, недоверчиво обнюхал оборванца. От того резко пахло сыромятной кожей - и дымом.
    "Это не грязь, а боевая раскраска! Все йорди-охотники так делают. Я выслеживал огромного вепря на Пестрой окраине, когда..."
    "Пестрая окраина? Это где? Там красиво? А зверушки водятся? А можно с тобой? Лир нас в пару прыжков домчит, - крепко схватившись за оленьи рога и поправившись в седле, Арания протянула руку новому знакомцу. - Хватайся, Шимука из племени йорди. Ну, чего медлишь? Где-то там ждут нехоженые дороги, и мне нужен проводник!"

    ...Белокурая эльфийка и смуглый варвар - так Аранзеб называл выходцев из племени йорди - быстро подружились. Шимука открывал для Арании мир за Мглистым ручьем, она развлекала его эльфийской магие, призывая водную конницу, вышагивающую из озера, или сплетая солнечные лучи в золотистые доспехи, которые, увы, рассеивались с наступлением темноты. Они держали свою дружбу в секрете.
    "Я думал, дикий репейник вывели ещё до твоего рождения!" - удивился Аранзеб, заметив в спутанных локонах дочери колючку.
    "Ты слишком много читаешь и совсем не гуляешь по лесу, папочка. Репейник все ещё растет!" - соврала Арания.
    Впредь она внимательнее осматривала себя, возвращаясь из-за Мглистого ручья.

    "Откуда у тебя это, Шумика? Эльфийская метка!" - разозлился Диндар, верховный шаман племени йорди, заметив на ремешке сына серебряную брошку-листок.
    Шимука еле-еле оправдался, выдумав невероятную историю, и умолял оставить ему случайно найденное сокровище, но Диндар, опасавшийся ярости огненного божества - Ишмы, бросил листок в костер. А костров в поселении йорди было много: над одними, дразня голодных собак, запекались бычьи туши, вокруг других бегали дети, рядом с третьими сушилась одежда - её подвешивали на свободные вертела. Самый большой, обрядовый костер, горел перед высоким деревянным тотемом. Он не угасал уже несколько лет, и кто-нибудь из племени обязательно сидел поблизости, чтобы подбрасывать в пламя дрова и закрывать его шатром от ветров и дождя.
    Долго, украдкой стирая слезы с щёк, Шимука смотрел, как плавится металл и как превращается подарок Арании в сверкающие капли. Когда от листика осталась серебряная лужица, мальчик злобно взглянул на Ишму. Звероподобное, суровое божество улыбалось мальчику трещиной в опаленной деревяшке.

    Так же, как и Диндар, поступил Аранзеб.
    Теплым вечером, прогуливаясь над увитой розами перголой, он, смеясь над болтовней Нинэр, подхватил на руки дочку. Каучуковый шнурок, который она тщательно скрывала под мантией, развязался, и на землю упал обожженный кусок черной смолы. В середине - странные символы. Аранзеб поморщился, рассмотрев дочкин амулет.
    "Что это? Откуда он у тебя?" - от его веселости не осталось и следа.
    "Это амулет йорди. Он отпугивает Чернь!"

    Нинэр испуганно посмотрела на мужа. Неужели их малышка перешла границы заповедного края? Неужели подружилась с кем-то из дикарей?
    "Чернь - выдумка суеверных варваров. В этих землях никто не крадет детские души. А о том, как ты осмелилась перейти Мглистый ручей, поговорим дома".
    "Крадет, папочка, ещё как крадет! Чернь путает тропинки, заманивает маленьких йорди на пустоши, обступает их со всех сторон и забирает жизненные силы. Так говорит Шимука, а он никогда не врет! Отдай талисман, папочка. Он заговоренный. С ним никакая Чернь не страшна!"
    "Ты эльфийка, Арания. Заговоры - удел диких людей. Наш народ веками постигал секреты магии, а природа наделила тебя великим даром. Пользуйся им и не надейся на защиту куска смолы! Это смешно!"
    Аранзеб изменился в лице. Он спрятал амулет в кулаке, а когда разжал ладонь, Арания увидела только кучку пепла.

    Аранзеб был прав: Арания унаследовала от матери редкий и сильный дар. Как и Нинэр, она была Сновидицей. Эльфийка умела проникать в ночные грезы любых существ. Поэтому когда отец запретил ей отходить от дома, а уж тем более пересекать Мглистый ручей, Арания нашла способ видеться с другом.
    Каждый вечер она прибегала в сновидения Шимуки. Вместе они путешествовали по лабиринтам его памяти, бродили по укромным опушкам и просторным предгорьям.
    "Я видела в кабинете папочки карту. Такая огромная, чудная... Море - голубое-голубое! Мы должны увидеть его своими глазами, Шимука. Давай убежим! Ты будешь добывать еду и сражаться с разбойниками, а я... я уже выучила основы защитной магии. Смогу тебе помогать!" - решительная Арания превратила воображаемое облако в белоснежного скакуна.
    Шимука задумался, заворочался на плоской подушке, набитой колючим сеном. Веки его дрогнули.
    "А давай! Папа говорит, я ещё слишком маленький, чтобы быть охотником. Папа ошибается!"
    "Встречаемся на Пестрой окраине. В полдень. Я стащу котомку сухарей, а ты не забудь дубинку!"

    Черный ворон преследовал Аранию от Мглистого ручья. Чем дальше она уходила от границы, тем гуще становился туман. Знакомая тропинка петляла, терялась то под залежью прелых листьев, то в зарослях терновника. За несколько дней лес преобразился, отрастил новые рощицы, избавился от мшистых пней, служивших Арании путевыми указателями. Холодный воздух обжигал щёки, а липкая морось оседала на волосах.
    "Шимука!" - позвала эльфийка.
    Нет ответа. Только где-то высоко, затмив крыльями солнечный свет, каркнул ворон - и Чернь, ползущая по земле клубами дыма, накинулась на Аранию.

    …Плотная тьма уже окутала эльфийку, когда из-за ветвистого кедра выскочил отважный маленький йорди.
    "Уходи, Чернь! Оставь Аранию!" - кричал он, размахивая дубинкой и выставляя перед собой лучистый амулет.
    Слишком поздно.

    …Когда Лир, подчиняясь приказам Шимуки, ворвался в эльфийский город, Арания почти не дышала. Глаза её померкли, тонкие голубые венки просвечивались сквозь кожу.
    Три дня Аранзеб, обложившись, обложившись фолиантами, пытался найти лекарство от неизвестной хвори. Но ни древняя магия, ни эльфийские эликсиры не помогали. Арания уходила в мир теней быстро - и безвозвратно.
    "Это Чернь, это сделала Чернь!" - клялся маленький йорди.
    "Черни. Не. Существует! Проводите варваренка восвояси!" - Аранзеб злился, и злоба его была тем сильнее, чем слабее становилась Арания.
    "Это Чернь, поверьте! Отвезите Аранию к моему папе. Он шаман. Он спасет её. Это его амулет отогнал Чернь!" - плакал Шимука, когда молчаливые эльфы вели его к ручью.

    Арания ушла навсегда. Её душу поглотило нечто, в существование чего Аранзеб отказывался верить. Снедаемый горем, он бродил у Мглистого ручья, надеясь найти разгадку, пока однажды, подойдя к воде, не услышал голос. Мерзкий, напоминающий треск горящих поленьев.
    "Это варвары, Аранзеб. Мальчик заманил Аранию в лес, чтобы шаманы забрали её силу. Иначе почему Чернь не тронула йорди? Твоя дочь попала в ловушку. Отомсти дикарям. Они поклоняются огненному божеству - так пусть праведный огонь поглотит их! Ты знаешь заклинания. Если нет - я помогу..."

    Аранзеб не помнил, как дошел до поселения йорди. Как жажда мести раскалила воздух вокруг него. Как срывались с ладоней пламенные сферы. Как в закатном зареве полыхали шалаши. Как обращался в пепел каждый, кто пытался приблизиться к охваченному огнем эльфу.
    "Вот она - месть! Ишма, лживый божок, уничтожен! Это я повелеваю огнем, - хохотал голос, когда Аранзеб чинил расправу над пламенем. - Теперь ты свободен, Аранзеб! Но я вернусь за тобой..."
    ...

  5. #5
    바다의 마녀 Аватар для Benika
    Регистрация
    22.12.2013
    Адрес
    Остров Лености
    Сообщений
    1,423
    Лучших ответов
    38

    Том 4. ч. 2.

    ...
    Долгие годы Аранзеб клял себя за содеянное. Он дал обещание: во что бы то ни стало сдерживать эмоции и скрывать чувства, таить помыслы и мечты, но главное - никогда не применять магию огня во вред невинным. Внешне спокойный, - никто не знал, какие страсти терзают его душу.
    Лишь всезнающая Мать видела эльфа насквозь.
    "Время закалило твой дух, Аранзеб. Ты прошел долгий путь. Прими мой дар. Пусть огонь, однажды затмивший твой разум, подчинится тебе навеки".
    Аранзеб почти согласился, когда к мягкому голосу Сиоль примкнул ещё один - до боли знакомый.
    "Я обещала, что вернусь, Аранзеб. И я сдержала обещание. Вместе мы изменим мир. Довольно страданий. Я излечу твои душевные раны огнем - и мечом. Разве ты не устал от насмешек друзей, бравых воинов? Дай мне руку - и я наделю тебя первозданной силой!" - Сальфира явилась измученному эльфу.
    В языках пламени, опоясывающих тело богини, Аранзебу мерещилось пепелище, над которым возвышался обугленный тотем Ишмы, и лица напуганных дриад, боровшихся с красной стихией, пытавшихся укрыть бегущих йорди в глубине леса.
    "Я поддался лживым увещеваниям на берегу Мглистого ручья. Ничто не вернет мне Аранию и Нинэр. Новые смерти не способны залечить старые раны", - так отвечал мой друг.
    Он покинул чудесный Сад таким, каким вошел в него. Разве что милостивая Мать исцелила его душу - и даровала спокойствие, о котором Аранзеб так долго мечтал.

  6. #6
    바다의 마녀 Аватар для Benika
    Регистрация
    22.12.2013
    Адрес
    Остров Лености
    Сообщений
    1,423
    Лучших ответов
    38

    "На заре мира". Том 5. (Мистицизм)

    Анна Нимуш, дочь губернатора Дельфов, сопровождала отца не только на светские рауты и званые ужины в домах влиятельных господ, - она следовала за ним всюду. Если бы присутствие главы города потребовалось в грязном курятнике, юная леди не задумываясь сменила бы муслиновое платье на фартук и галоши.
    Поэтому, когда отец отказался брать ее в очередную поездку, Анна возмутилась.
    «Дельфы – прекрасный город, оплот наук и искусств. Но даже здесь, душа моя, есть разбойники, воры и убийцы. Я не хочу везти тебя в их обитель». «Ну уж нет, папа! Я бывала с тобой в соборах, школах, лазаретах. Поеду и в тюрьму!»
    Разве мог любящий отец перечить дочери? Он только недовольно поморщил лоб и приказал лакею запрячь карету побольше, чтобы в ней хватило место всем – и ему, и советникам, и настойчивой Анне.

    …Ледяные каменные стены, ржавые решетки, стоны, разносящиеся эхом по узким темным коридорам, и крысы, норовящие впиться зубами в пятки любого, кто посмеет их потревожить, - так могла бы выглядеть дорога в преисподнюю. В тесных камерах, кутаясь в грязные лохмотья и вытянутые тюремные робы, переговаривались заключенные. Когда свет еле теплившегося керосинового фонаря упал на измождённое, покрытое глубокими язвами лицо одного из них, Анна вздрогнула.
    «Что сделал этот мужчина?» – шепнула она надзирателю.
    «Вы о Чарли, миледи? Он гостит у нас второй раз. В прошлом году этот негодяй украл канделябр из особняка одного уважаемого господина, а неделю назад прикарманил бриллиантовые серьги небезызвестной светской дамы. Об этом даже писали в газетах. Сколько шуму было!»
    «Вздор! Клевета! Нельзя украсть то, что уже украдено! Любовник вашей дамочки вытащил эти цацки из шкатулки своей матушки, а та, как говорится, ни сном ни духом», – Чарли залился смехом.
    Заключенные поддержали его дружным хохотом.
    «Я думала, воспоминания об этом страшном месте должны предостерегать человека от новых преступлений. Неужели кому-то хочется сюда возвращаться?»
    «А куда мне податься на волюшке, миледи? В петлю, что ль? У нас бывших заключенных не очень-то жалуют. В трактире, куда меня взяли по старой дружбе трубочистом, кто-то утащил костлявую индюшачью тушку, а обвинили кого? Чарли! С почтового склада пропала ценная посылка. Кто виноват? Посыльный Чарли! Устройся я сторожем на кладбище, скажут, что краду души! На свободе, миледи, мне гроша не заработать, а здесь пайки по расписанию, да и компания веселая. А ведь мальчишкой я мечтал стать актером…»
    «Эшафот – та же сцена, Чарли! Сдается мне, сбудется твоя детская мечта. Да и в криминальной хронике ты уже засветился. Получил минуту славы – уступи место другим», - присвистнул надзиратель и повел посетителей во главе с губернатором дальше по коридору.

    Я помню, как милая Анна, всегда спокойная и рассудительная, возбужденно, с каким-то несвойственным для нее волнением рассказывала мне о своей идее.
    «Если папа и городской совет не понимают, насколько это важно, мы сделаем все сами! Орхидна уже расклеивает листовки, а Таян объезжает окрестности Дельфов, подыскивая какое-нибудь заброшенное здание. Мы превратим его в театр, который станет домом для тех, кто все потерял. Для грабителей и отъявленных негодяев, даже для убийц, которые, понеся свое наказание, нашли силы вернуться на правый путь. Мы будем помогать людям вернуться к нормальной жизни. И неважно, как долго они дышали спертым тюремным воздухом - месяц, три года или десятилетия. Мы научим их обращаться к тому лучшему, что есть каждом из нас! Дадим кров, работу и сцену, на которой они смогут сыграть любую роль. Ты со мной, Луций? Прошу, напиши пьесу, которая бы убедила отца в том, что у всех оступившихся должна быть возможность искупить свою вину и жить мирно, а не мыкаться по трущобам, пытаясь наскрести два медяка на кусок плесневого хлеба!»

    Я не думал, что мечтам Анны о доме-театре для заключенных суждено сбыться. Разве станет разбойник, умеющий только размахивать ножом и отбирать добро у беззащитных путников, честно работать? Я не верил в это. Но когда через неделю в трактир, адрес которого был в объявлении, пришло четыре человека, у меня появилась надежда.
    «Неважно, сколько вас. Важно, что вы сделали выбор. Вместе мы справимся!»
    Анна приветствовала смуглого пирата с рассеченной губой, воровку в пошлом корсетном платье, малолетнего шулера и юркого гимнаста. Последний одинаково ловко запрыгивавшего как в огненные кольца под куполом цирка, так и в открытые форточки домов.

    Больше полугода нам понадобилось на то, чтобы общими усилиями превратить здание полуразрушенной сыроварни в скромный театр с пристроенным к нему приютом – для труппы и тех, кто желает к ней присоединиться. Я написал пьесу, Кипроза придумала и сшила костюмы, хитроумный Олло оснастил сцену диковинными механизмами, чтобы добавить в представление зрелищных эффектов.

    Губернатор, члены городского совета и влиятельные жители города сидели на премьерном показе в первом ряду. Они не знали, что влюбленный композитор на сцене – это бывший наемник, сумасбродная аристократка – соблазнительница, незаметно снимавшая с мужских запястий дорогие часы, отчаявшийся вдовец – мошенник, обманувший многих доверчивых простаков. Видели бы вы, как рукоплескал зал актерам, как сами они, отыграв финальную сцену, радостно поздравляли друг друга! Председатель городского совета внимательно слушал Анну и одобрительно кивал, а губернатор, испытывая гордость за дочь, лучезарно улыбался.
    Притаившись за кулисами, я с восхищением смотрел на Анну. Подобно Нуи, проводнице душ, хранительнице мертвых, эта хрупкая девочка вела, казалось, навсегда загубленных, пропащих людей к свету. Уже тогда они почитали ее своей богиней-спасительницей.

  7. #7
    바다의 마녀 Аватар для Benika
    Регистрация
    22.12.2013
    Адрес
    Остров Лености
    Сообщений
    1,423
    Лучших ответов
    38

    "На заре мира". Том 6. (Скрытность)

    Земли к югу от королевского дворца - семерке Юстина. Северная часть Иферии - мстителям Дарма Кулака. Такой был уговор, и наемники его соблюдали, благо желающих расправиться с врагами хватало везде. С теми, кто нарушал привычный уклад, не церемонились: пролил кровь на чужой территории - станешь кормом для пустынных стервятников.
    "Жестоко? Справедливо! Если вступаешь в игру жизни и смерти, соблюдай правила", - проповедовал Юстин.
    Семеро подростков жадно ловили его слова. Они сидели за круглым столом. Вместо тарелки горячего супа перед каждым - любимое оружие. Катана Джиюбы. Увесистый молот Карлина. Лук Сарона. Кортик Мелисары. Тонкий кинжал с именной гравировкой - единственная отцовская вещь, которую девочка сумела сохранить. Засыпая на жесткой постели в доме призрения, вместо пушистой игрушки она, сирота, прижимала к щеке ледяной клинок - и повторяла имена тех, кого винила в смерти близких: Электина, Политимос, Электина, Политимос...

    "Сара, ты меня слышишь? Повтори, что я сказал", - Юстин строго смотрел на черноволосую девушку.
    Повисла тишина. Джиюба пытался подсказать незадачливой подруге, шепнуть правильный ответ, но побоялся. Не стоит встревать в чужие разговоры, особенно если один из собеседников - Юстин.
    "Вы сказали... Эм, вы... - Мелисару, которая погрузилась в воспоминания о семейных вечерах перед камином, так не похожих на встречи семерки в обшарпанных домах, застали врасплох. - Фантом. Вы говорили о Фантоме!"

    Слухи о загадочном Фантоме поползи по Иферии в начале лета. Никто не видел его лица. Никто не встречался с ним лично. Неуловимый убийца. Призрак, не оставляющий следов. Одни поговаривали, что он владеет запретной магией, которая делает его невидимым. Другие уверяли, что в Иферию заявился обладатель древнего эльфийского артефакта - Мантии Затмения, скрывающей любого от посторонних глаз.
    "Кем бы ни был самозванец, его надо уничтожить. Он нарушает границы. Переманивает заказчиков. Отнимает наш хлеб!" - прорычал верзила, больше похожий на лохматого медведя, чем на человека.
    "Согласен, Кулак. Отправь за его головой лучшего мстителя, а я натравлю на незваного гостя... Сару. Девчока хоть и мала, а дело свое знает. Выслеживает добычу лучше королевской гончей. Эй, Джиюба, где твоя подружка? Пусть зайдет ко мне! - кивнул Юстин и протянул руку предводителю головорезов из северных земель. - Заключим пари. Тот, кто первым доберется до Фантома, забирает себе новый восточный квартал. Торговцев в нем больше и больше, а там, где деньги, всегда будет кровь".

    Мелисара притаилась за раскладной ширмой, украшенной цветами сакуры. Она следила за всем, что происходит в просторной купальне, через щели между створок. В мраморной ванне, установленной на золотые драконьи лапы, лежал первый советник Его Величества - Тарам. Завсегдатай советских приемов, он перестал появляться на людях из-за мучительного недуга. Его кожа покрылась гнойными язвами и фурункулами размером с абрикосовую косточку. Только солевые ванны помогали умерить боль от нарывов, и Тарам, разочаровавшись в мудрости придворных лекарей, вынужденно перенес рабочий кабинет в домашнюю купальню.
    "Батриза, подлей в воду аргановое масло и пригласи следующего гостя. Ах да, опрыскай полотенца мятной настойкой, которую оставила миджанийская знахарка. Кто знает, вдруг эта мутная дрянь мне поможет!"
    Служанка покорно кивнула и, зачерпнув кувшином ароматное масло из большой напольной амфоры, засеменила к ванной.
    "В приемной пусто, господин Тарам. Я все сделаю, подготовлю опочивальню - и помогу вам подняться", - Бетриза подошла к ширме так близко, что Мелисара, боясь разоблачения, крепче сжала в ладони отцовский кортик. Она держала оружие наготове - и ждала.

    Несколько недель она провела в самых злачных местах столицы. Прислушивалась к пьяным перебранкам в дешевых кабаках и завоевывала доверие самых осведомленных жителей столицы - бездомных бедняков, бывших глазами и ушами улиц, и строптивых куртизанок, знавших сокровенные тайны королевских вельмож. Одна из них навела Мелисару на след Фантома.
    "Герцог Валарис, меценат, ценитель изящных искусств и красоты, - разукрашенная девица улыбнулась своему откражению, - обмолвился намедни, что дни красавца Тарама сочтены. Сказал ещё так чудно, мол, я нанял самого призрака. Смерть - призрак. Все-таки Герцог Валарис большой поэт!"

    "Наплела про герцога, чтобы перед подружками покрасоваться, а я поверила!" - Мелисара, уставшая прятаться за ширмой, начинала злиться, когда тяжелая дубовая дверь со скрипом отворилась.
    "Вы слышали о правилах хорошего тона? Стучать, прежде чем..." - Тарам обращался к пустоте.
    Ни в видневшейся за порогом приемной, ни в купальне кроме него никого не было...
    Мелисара насторожилась - и прислушалась. Шаги? Судя по озадаченному лицу советника, он тоже их слышал - отчетливые, быстро приближающиеся.
    "Что за шутки? Кто здесь? Бетри..." - Тарам не договорил.
    Острый клинок на мгновение появился из ниоткуда - и так же быстро исчез. Тело советника обмякло. Аргоновое масло и остывшая вода смешались с багровой кровью.
    Мелисара не верила своим глазам. В нескольких метрах от нее, словно из разреза в пространстве, появилась сжимавшая кинжал рука. Один вздох, один точный удар - и она исчезла, а на лице Тарама застыла блаженная улыбка. Больше никакой боли. Никаких ванн.

    "Бредни, Сара! И прекрати дрожать, как затравленный зверек. Даже если он скрывается под эльфийской мантией, что с того? Стяни её и выполни свой долг. Иначе... Толпы малолетних попрошаек стоят у моего дома. Не успеешь моргнуть, как кто-нибудь из них займет твоё место!" - разгневанный Юстин жестом велел Мелисаре уйти.
    Если девчонка провалит задание, восточный квартал отойдет Дарму Кулаку. Это недопустимо. Надо отправить ещё кого-нибудь... Но кого? Разве есть в семерке более обученный и смелый наемник?
    "Хоть сам берись за боевой посох!"

    Слова Юстина не давали Мелисаре покоя. Если он вышвырнет её из семерки, что будет? Ни дома, ни заработка, ни близких... Среди наемников никогда не было большой дружбы, и все-таки иллюзия братства существовала. Лишиться её означало потерять всё.

    Не сумев разузнать, за чьей жизнью Фантом ведет охоту на этот раз, Мелисара избрала другую тактику. Она выслеживала своего конкурента - мстителя Сирвига, известного жестокостью и кровожадностью. Твердолобый громила не любил долгих переговоров и быстро хватался за шипастый цеп. В отличие от Мелисары, пытавшейся выудить информацию из собеседника, он предпочитал её выбивать. Облачившись в неприметный дорожный плащ Мелисара следовала за Сирвигом по пятам. Выждав пол часа у дверей ломбарда, за которыми он скрылся, решилась войти.
    Лысый старьевщик расставлял на прилавке статуэтки. Молча, с мольбой во взгляде, он посмотрел на Мелисару - и чуть заметно кивнул в сторону черной занавеси.
    "Значит, жертва - владелец ломбарда. Сирвиг использует его, как наживку, а сам прячется, выжидая Фантома. Хитро для недалекого амбала!" - Мелисара претворилась глухонемой и принялась с интересом разглядывать фарфоровых единорогов.

    Все произошло слишком быстро.
    Колокольчик над дверью жалобно звякнул. Старьевщик, запуганный верзилой, надеялся, что к нему пожаловал стражник королевской гвардии, подбиравший подарок на юбилей матери. Увы, за ним явилась Смерть. Мелисара не успела опомниться, как старьевщик, сдавленно вскрикнув от боли, упав навзничь.
    Выбежавший Сирвиг, не увидев в ломбарде никого, кроме девушки в дорожном плаще, кинулся на нее, но тут же, словно споткнувшись о невидимую преграду, рухнул на пол. Пока неповоротливый мститель поднимался на ноги, Мелисара выбежала на улицу.
    "Боги, если кто-нибудь меня слышит... Пожалуйста, помогите", - она, выставив перед собой кортик, испуганно оглядывалась по сторонам. Доверясь интуиции, Мелисара бросилась вниз по дороге, свернула налево, в узкий безлюдный переулок.
    "Пожалуйста, кто-нибудь... Помогите! Толку от вас, если вы глухи!" - умоляла она тех, в кого перестала верить после смерти любимых отца, матери и братьев.
    ...

  8. #8
    바다의 마녀 Аватар для Benika
    Регистрация
    22.12.2013
    Адрес
    Остров Лености
    Сообщений
    1,423
    Лучших ответов
    38

    Том 6. ч. 2.

    …За секунду до того, как часы на городской ратуше пробили полдень, Мелисара заметила на бугристой брусчатке вытянутую тень...
    "Попался!"
    Кортик, со свистом рассекая воздух, пронзил пустоту, которая через несколько мгновений обагрилась, - Мантия Затмения отлично впитывает кровь. В два прыжка Мелисара настигла призрачную жертву. Она ликовала. Юстин будет доволен, а значит, её оставят в семерке!
    "Неплохая маскировка, Фантом. Но от своей тени невозможно скрыться. Пора тебе представиться!"
    Мелисара отшатнулась, когда, нащупав и откинув невидимый капюшон, увидела бледное лицо Джиюбы. Кортик, разрезав тончайшую блестящую материю, пробил его грудную клетку - и угодил прямиком в в сердце. Он пытался что-то сказать, объясниться. Шептал, закашливаясь, что-то про "свергнуть Юстина", "уничтожить Кулака", "мы бы стали королем и королевой наемников", но жизнь покидала его. На лбу проступила испарина, когда Мелисара приложила ладонь к рассеченной шрамом щеке Джиюбы, тот, в последней улыбнувшись жестокому миру, ушел навсегда.
    Резкий порыв ветра сорвал Мантию Затмения с безжизненного тела - и прибил её к ногам старухи в серых лохмотьях. Откуда она появилась? Мелисара точно не помнила: никого кроме неё и Фантома в переулке не было.
    Старуха молча указала узловатым пальцем на девушку. Та почувствовала, как сухой палец через расстояние дотронулся до кожи, угодил в ямку на шее. Дыхание перехватило. Голос - необычный, переливчатый - зазвучал в голове.
    "Боги слышат тебя, Мелисара. Я слышу. Единственный друг убит. Остался заклятый враг. Отправляйся в Дельфы. Там ты найдешь свою Тень", - и снова резкий порыв ветра.

    Мелисара зажмурилась, пытаясь защититься от вихря пыли, а когда открыла глаза, старуха уже исчезла. После случившегося Мелисара покинула семерку Юстина и очень скоро действительно нашла свою Тень - Соколиную, возглавляемую Джином, ненавистным врагом, который стал впоследствии наставником и преданным другом.
    В последний раз я видел её у трона Матери в чудесном саду. Какую судьбу она избрала? Что с ней стало? Увы, я не могу дать ответа. Бывает, черные вороны, повидавшие крайние земли, каркают всякое, будто нет больше сироты из Иферии. Есть только Шаеда - владычица ночи и повелительница теней. Но то лишь карканье вздорных птиц. Верить ему или нет - решать тебе, дорогой читатель.

  9. #9
    바다의 마녀 Аватар для Benika
    Регистрация
    22.12.2013
    Адрес
    Остров Лености
    Сообщений
    1,423
    Лучших ответов
    38

    "На заре мира". Том 7. (Оборона)

    Пока другие дети играли в пиратов и бегали наперегонки, тихоня Клаус возился с животными. С трепетной заботой он обнимал хромых и блохастых щенков, поил молоком бездомных котов, а хлебные крошки с обеденного стола тщательно сметал в деревянную кормушку для перелетных птиц. "Их ждет долгий путь. Пусть полакомятся напоследок!" - так рассуждал мальчуган.

    В отличие от скворцов и ласточек, каждый год покидавших насиженные гнезда, любимец Клауса - ручной грифон Вёльфиг - никогда не бывал за пределами Дельфов.
    Увы, взъерошенный большеглазый птенец, восседавший на плече у хозяина, не мог присоединиться к журавлиному клину. Жалобно курлыча, он провожал пернатых путешественником взглядом, расправляя правое крыло - длинное, сильное, иссиня-черное. А вот левое... Маленький бугорок, выбивавшийся из-под плотного оперения, еле-еле вздрагивал.
    "Не завидуй, Вёльфиг. Дельфы - самый красивый город в мире. Нам и здесь хорошо!" - подбадривал Клаус птенца, и тот, послушно кивая, тыкался клювом в мягкую человеческую ладонь.

    Когда Вёльфиг только вылупился из яйца, он жил в дощатом ящике из-под персиков. Клаус соорудил для него уютный домик из тонких веток и мха. Когда птенец подрос, мальчик, забросив одежду под кровать, отвел питомцу платяной шкаф в своей спальне. Приставил к полкам самодельные лесенки, чтобы Вёльфиг свободно перемещался между "этажами", вырубил в дверцах отверстия, чтобы друг не томился в темноте и мог наблюдать за всем, что происходит в комнате. Получилось хорошо. Каждое утро, когда на небе ещё поблескивали звёзды, Клаус просыпался под несуразное карканье - это Вёльфиг пытался подражать пению соловьев, облюбовавших крышу соседнего дома. Сонный мальчишка, потирая глаза, спрыгивал с кровати и плелся к шкафу, чтобы утихомирить голосистого птенца, пока за стенкой не проснулись сердитые домочадцы.
    "Очень хорошо, дружище! Почти не отличить от соловьиных трелей! Прибереги силы для вечерних выступлений. А чтобы твой голос был ещё слаще, съешь-ка вот это и немного помолчи, иначе эффект будет слабым", - подкармливая Вёльфига сахаром, Клаус искренне верил, что тот его понимает.

    ...Все изменилось, когда мать Клауса, уложив сына в постель и подоткнув одеяло, не поцеловала его в лоб, как делала обычно, а робко взяла за руку.
    "Нам надо поговорить, малыш... Твой грифон растет слишком быстро. Пусть птица священная, но содержать нам её негде - и не на что. Самим бы прокормиться. Дела совсем плохо: отца надули аферисты, мне платят гроши. Ещё одну зиму в городе мы не протянем. Придется отправиться в дальний путь. На севере, говорят, можно получить клочок земли. Я займусь рукоделием, папа примкнет к вольным рудокопам. А Вёльфиг... Пойми, малыш, мы не сможем взять его с собой. Солнечной птице нет места в холодных краях. Да и в твоей комнате уже не развернуться. Пусть он поживет в бульдожьей будке у крыльца, а после, когда мы уйдем, любезный господин Люциус о нем позаботится".
    Клаус выскочил из постели. Мальчуган недоверчиво смотрел на мать. Что она говорит? Это страшный сон?
    "Не надо, мамочка! Разве так можно? Мерзкий Люциус! Гадкий Люциус! Живодер! Он продает драконьи лапки и коврики из шкур единорога! Возьмем Вёльфига с собой!" - Клаус захныкал, крепко прижался к любимому грифону.
    Тот действительно вымахал за несколько месяцев и занял почти всю комнату. Пусть он не понимал человеческого языка, зато чувствовал, как колотится сердце льнущего к нему хозяина.
    "Глупости, Клаус. Господин Люциус собирает диковинных животных со всего мира, чтобы открыть зоологический парк. Сам подумай, малыш, наш Вёльфиг - особенный. Дикие сородичи его не примут. Летать он не умеет. Лучше всего ему будет в приюте господина Люциуса. Не расстраивайся, сынок. Мы останемся ещё на несколько недель. Вы успеете наиграться!" - мать, виновато глянув на сына, пыталась его обнять, успокоить, но Клаус увернулся.

    "Подайте монетку! Спасите Вёльфига!" - нараспев, почти плача, тянул Клаус. В руках - заржавелый дедовский шлем. На дне - два погнутых серебряника.
    Толпа спешит, проносится мимо, и редкий прохожий останавливается, чтобы подать милостыню курносому мальчишке, рядом с которым разлегся здоровый черный грифон.
    "Животинку юродивую продай - будут тебе деньжата!" - советовал маленькому попрошайке опытный Слухач, бездарный гусляр, бренчавший одну мелодию уже двадцать лет и кое-как сводивший концы с концами. Бегун, одноногий мужичой, побиравшийся тут же, в ремесленном квартиле, ругался на уличного маэстро:
    "Отстань от мальчишки! Любит он грифона, понимаешь? Пусть тот и без крыла. Любит он его!"
    Клаус запричитал жалостливее, когда подошел коренастый бородатый дворф. Густые брови. Серьезный взгляд. Сильные, натруженные руки.
    "Помогите, господин дворф. Подайте золота. Спасите грифона!" - протараторил Клаус.
    "И как, по-твоему, золото спасет птицу?" - пробасил незнакомец.
    "Если я раздобуду деньги, мы сможем снять большой дом на окраине Дельфов, где будет довольно места и мне, и маме с папой, и Вёльфигу!" - Клаус коротко пересказал семейную трагедию и обличил обманщика Люциуса.
    "Но что будет, когда деньги закончатся?"
    Мальчик призадумался - и погрустнел.
    "Золото не спасет твою птицу. Здесь нужен другой металл. Пойдем. Научим грифона летать", - скомандовал дворф.
    Вёльфиг встрепенулся, услышав знакомое слово, которое хозяин не раз произносил, описывая других птиц, а Клаус засыпая подозрительного незнакомца вопросами, все же поплёлся за ним.

    "Я открыл залежи этого металла совсем недавно. Недалеко от Дельфов. Три дня пути. На юг. Назвал алюминием. Самый легкий из всех, что мне известны. Весь каркас можно поднять одним мизинцем. Сам попробуй!" - дворф, подмигнув завороженному Клаусу, вкрутил последний винт в сложную металлическую конструкцию и спрыгнул со стремянки.
    Перемычки, шарниры, муфты, смыкающиеся и расходящиеся трубки, изогнутые оси, тонкие металлические пластинки, бесчисленное количество болтов, гаек и шестеренок разных форм, - если все это изучать вблизи, можно сойти с ума, гадая, для чего придуман столь изощренный механизм, а вот если отойти подальше и посмотреть с стороны...
    "Крыло! Вёльфиг, смотри, крыло!" - Клаус хлопал в ладоши и носился по мастерской, внимательно разглядывая изобретение дворфы, а любопытный грифон, поворачиваясь и так и сяк, пытался примериться к странной штуковине.
    Радость, щекотавшая Клаусу щеки, быстро сменилась печалью.
    "Даже если Вёльфиг научится летать, он не сможет остаться со мной. Он теплолюбивый. Вьюжные земли не для него".
    "Не грусти, Клаус. Твой друг сможет путешествовать. Он найдет себе стаю, устроит в южном полесье гнездо, которое заполнится пискливыми птенцами. Разве не такой жизни хотел бы каждый - и птица, и человек, и дворф? Спокойной, мирной, в окружении родных", - лихо управлявшийся с кувалдой, всемогущий силач задумался. Он почесал бороду, свел брови к переносице, словно пытаясь вспомнить что-то давнее, забытое в укромных уголках памяти, вздохнул - и снова принялся за работу.

    ...В первый день осени Клаус, крепко обняв Вёльфига на прощание, вышел с родителями через северные ворота Дельфов. Черный грифон, рассекая воздух механическим крылом, неделю следовал за тремя фигурками, совсем крошечными с высоты птичьего полета, прежде чем повернул на юг.
    Что же до загадочного дворфа... Знаток самоцветов и редких руд не раз приходил на помощь тем, кто в ней нуждался. Когда деревни к востоку от Дельфов поразила чума, а окрестные знахари не успевали варить для больных целебные настойки, он соорудил специальный механизм - конвейер. Лекарям оставалось только раскладывать по коробкам склянки с готовым лекарством!
    Для дровосеков дворф придумал огромную самоходную лесопилку, которую в народе прозвали "дельфийским цирюльником".
    Из редчайших драгоценных камней - грандильеров - он создавал порошок для укрепления брони и оружия. Нагрудник с мерцающем напылением не трескался даже от удара молнии.
    Мой славный друг Олло предпочитал оставаться неизвестным благодетелем, творить добро инкогнито.
    "У добродетели должно быть героическое имя. Моё совсем не годится!" - шутил он.
    Мне хочется верить, что мудрый Шатигон, владыка недр и скрытых в них богатств, выбрал Олло именно потому, что маленький гордый дворф воспринимал драгоценные камни и металлы не как источник личного обогащения. Он видел в них тайны, разгадав которые можно сделать мир чуточку лучше.
    Весь мир.
    Последний раз редактировалось Benika; 30.03.2017 в 23:41.

  10. #10
    바다의 마녀 Аватар для Benika
    Регистрация
    22.12.2013
    Адрес
    Остров Лености
    Сообщений
    1,423
    Лучших ответов
    38

    "На заре мира". Том 8. (Воодушевление)

    Прекрасен южный городок:
    На старой пристани в рядок
    Расселись ждать косяк трески
    В соленых шляпах рыбаки.
    Закинув лески, день-деньской
    Томятся праздной болтовней:
    "По сколько нынче пуд ставриды?
    Дворы гостиные - забиты?
    Созрела у кого бахча?"
    И чайки вторят им, крича.

    Седой моряк в рубахе мятой,
    Бывает, вспомнит, как когда-то,
    Вцепившись в спятивший штурвал,
    Смог подчинить девятый вал.
    Вздохнет, взглянув на свой улов:
    "На мелководье нет китов!" -
    Присвистнет, губы пожует
    И раньше всех домой уйдет.

    Не раз, гуляя у причала,
    Я моряка того встречал.
    Его рассказы о русалках,
    О дальних, диких берегах,
    О затонувших сундуках,
    Набитых золотом пиратов,
    О красках северных закатов,
    Я жадно слушал, а потом
    Корявым, тоненьким пером,
    По образцу отцовских книг
    Вносил в мальчишеский дневник.

    Бежит вдоль берега дорога —
    В базарный гомон, в царство торга,
    Туга, где всякий - стар и млад,
    Контрабандист, циркач, солдат,
    Кухарка, шут, трактирщик-скряга,
    И даже местная дворняга,
    Виляя сломанным хвостом,
    Скулит под праздничным шатром.

    "Три дыни по цене одной!" -
    Кричит лоточник с бородой.
    "Хрустящий хворост! Кукуруза!
    На черный день растите пузо!"
    Щекастый пекарь, гогоча,
    Льет масло в раскаленный чан.
    В накидке модной, с бахромой,
    Выходит городской портной:
    "Пошив одежды от-кутюр!
    Фасоны для любых фигур!"
    Его встречают громким смехом:
    "Зачем ты обернулся мехом?
    Разденься, дурень. Чай, не Мейр!
    Глядишь, до смерти употеешь!"

    Торговка - эка егоза! -
    Юлит, пускает пыль в глаза:
    "Браслеты, кольца из ракушек!
    Среди девичьих побрякушек
    Они - изящества пример.
    Возьмите серьги покрупней,
    С богатой россыпью камней,
    А лучше, коли под венец,
    Подвеску в форме сердец!
    Большая редкость. Дар морей.
    Решайте, леди, поскорей
    Иначе следующий клиент
    Их уведет в один момент!"

    Трюкач с карманницей-мартышкой,
    Барон с помощником-мальчишкой,
    Заводчик звезд морских, коньков,
    Бедняк с ведром сухих мальков,
    — цветная эта кутерьма
    Мне сызмальства была мила.

    Заняв свой тайный пост на крыше,
    Над миром лавочных рядов,
    Я складывал малютки-вирши
    Про люд простой — не про богов.
    Про то, как хитрый Аль-Рахиз
    Кладет арбузы гнилью вниз;
    Как, если сильная жара,
    Растет цена на веера;
    Как стаи толстых голубей
    Крадут баранки у детей;
    Как сиплый балагур-пророк
    Прохожим предрекает рок:
    "Отсыплешь горстку медяков -
    Сниму проклятие врагов!"

    Я восхищался жизнью этой,
    Кипучей, бодрой, площадной,
    Густой, неудержимой летом -
    И замирающей зимой.
    Порой прохладной и дождливой
    Неслись над крышами лачуг
    Куплеты радостных пьянчуг.

    Эх, "Капитанская каюта"!
    Всеобщий дом, оплот уюта,
    Приют буянов и кутил!
    "Кто бочку пунша укатил?
    А ну-ка, Луций, марш за стойку,
    Неси имбирную настойку,
    Разлей гостям, а сам не пей.
    Ну, что стоишь? Беги скорей!"
    И я, хозяйский подмастерье,
    Ища в толпе малейший лаз,
    Кидался выполнять приказ.

    Хмельной дурман и гулкий хохот,
    Танцовщиц в пышных юбках топот,
    Стаканов звон и лязг мечей,
    Картежный стол в дыму свечей -
    Всё это было мне родное...
    "Сегодня пряное жаркое!
    Сумеешь, Луций, за пятак
    Сварганить оду для гуляк?
    Хвали чуларку, барабульку,
    Вишневый эль упомяни,
    Да не забудь свиную рульку —
    Ее бы сбыть денька за три!" Поэт! Вития! С табурета!
    Я возлагал венки сонетов
    К ногам смутьянов и девиц.
    Среди скуластых, грубых лиц
    Встречались те, что, внемля мне,
    Забыв о вездесущей тьме,
    На миг светлее становились,
    И вместо злобного оскала
    Их лик улыбка озаряла...

    Храни, читатель, томик этот.
    Не для зоилов и эстетов —
    Для всех, кто любит слог простой,
    Он за день на спор писан мной.
    Иные скажут: "Знаем-знаем!
    Ему диктует строки Фанем —
    Веселья бог, патрон искусств!
    Им выбран Луций-златоуст!"
    Все так. Из Сада в центре мира
    Я вышел, одаренный лирой.
    Венец не требуя лавровый,
    Живу, клеймя сердца глаголом,
    Врачуя души верным словом,
    Избранник Фанема, покуда
    Перо в руке держать могу
    Я в прах не обращусь —
    И тлена убегу!
    Последний раз редактировалось Benika; 30.03.2017 в 23:46.

+ Ответить в теме
Страница 1 из 3 1 2 3 ПоследняяПоследняя

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения